Замечательная жизнь людей Владимир Звездин

У нас вы можете скачать книгу Замечательная жизнь людей Владимир Звездин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Даже в блоге один парень, в начале меня очень отругал. Я его попросил вернуться погодя, и написать, новый откровенный комментарий, даже с матерными словами. Но он вернулся и извинился. Еще мне хотелось диспута, спора, не согласия или пояснения, вопроса по теме. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом.

Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Но дом у нас в это время был уже не в бараке на втором этаже, а в поселке железнодорожников в частном секторе. Вот тут-то мы и запели лазаря. Спасли и украсили нашу жизнь тимуровцы. Вдруг ввалилась к нам утром веселая и шумная компания мальчишек и девочек.

Мама лежа подсказывает, ребята меня с Валеркой обули, одели и с криками, смехом потащили на улицу. А там целый поезд из связанных санок. Этот первый лихой выезд запомнился мне на всю жизнь. А девчушки остались хлопотать по хозяйству.

Написав про этот случай, я не мог прочитать его спокойно — прошибла слеза, видно, всколыхнулись чувства. На самом деле — война, голод, горе у каждой семьи, а тут веселая ватага ребят таких радостных и беззаботных. Для общего представления картины надо представить раннее утро, шесть часов. Фонарей в помине нет. Мороз с ветром и, конечно, с метелью, а им ведь самим еще в школу надо. А вечером нас всех, головастиков, развезти обратно. Ко всему у каждого из них своя жизнь, свои горести и печали.

В настоящее время звучит неправдоподобно — это все проделывали ребята совершенно бесплатно. Ну, как тут можно спокойно писать об этом. Эти возникающие чувства, которые вновь переживаешь при воспоминании подробностей, поневоле вызовут слезы восторга за людей того поколения. Хочется вспомнить добрым словом деда Гаврилу. К нему нас водила мама на хлеба. Добрый был дед, всегда нас привечал и угощал.

Жил он в каком-то маленьком домике, дойти до него можно было только по узкой дорожке между заборов. Про деда мне было интересно даже в те времена, но тогда об этом все молчали. Узнал я эту тайну много лет спустя. Дед был родственник моему отцу.

Мой отец, Сергей Аркадьевич, родился в Полтавке в году в семье казачьего офицера, который свинтил с атаманом Семеновым не то в Монголию, не то в Китай. Маму его в это время зарубили какие-то казаки. Сам отец знать это не мог по малолетству, ему потом объяснили, что это были белые казаки, в чем я лично сомневаюсь. Какой смысл был рубить жену своего офицера? А Гаврила был брательник этому офицеру, его раскулачили, потому и жил он в бане. Дом его конфискованный до сих пор стоит на площади перед церковью.

А отца моего вместе с сестренкой, Раисой Аркадьевной, воспитывали в селе до совершеннолетия всем миром. Опять же по слухам, после войны мой дед, Аркадий Звездин, приезжал в Полтавку искал своих детей, но безрезультатно. Была у нас его фотография: Куда девалась, ума не приложу. Село Полтавка было в то время, как я помню, очень красивое: Много времени прошло с тех событий. А сейчас не то: Походил я по Полтавке, поговорил со случайными людьми. Очень много в селе Звездиных, но все они как-то не связаны родством.

Так говорят о войне. Перелом произошел и у нас. И тут приехал отец. Хоть немцев начали гнать с нашей земли, но я был горд разговором с отцом, что без меня нашим тяжело. Так прямо и спросил: Мама, правда, плакала, но выход был один: Перед тем как оказаться на поезде, мы остановились в городке, если не ошибаюсь, Ряжск. Там вокзал далеко от города, может, пустырь большой.

Слушал с ужасом, что ночью на мужчину напали волки, в сапогах остались ноги. Волков тогда было очень много, покою от них не было не только по деревням, но и по городам. Дом был кирпичный, красивый, большой. Хоть жили мы там не долго, он мне запомнился по одному случаю. Приехали мы вечером — между прочим, шли по этому пустырю. Утром вышел во двор, там коза — про таких говорят, комолая, значит, без рогов. Прошелся мимо, она догоняет и поддала мне под зад.

От неожиданности, да и толчок был сильный, я упал, встаю и тут же получаю следующий удар. Изловчился, заскочил на лесенку, приставленную к сеновалу — так она ее вместе со мной сшибла. Ложусь на землю — коза спокойно стоит. Тогда же вспомнилась мне ситуация поярче, когда мы с мамой как-то пошли в гости к деду Гавриле в Полтавку. В поселке железнодорожников у озера мама зашла во двор, а я остался на улице. И летит по улице здоровый бык, весь в слюнях. Народ как языком слизнуло, я один стою.

Тут откуда ни возьмись мужик, схватил меня и спрятал во двор. Не знаю, чем бы это кончилось, может, и козе нечего было бы бодать. Вспомнил маму, ее кричал. Ведь уехал, а что обещал? Как вырасту, куплю лошадь и сани, увезу тебя с собой. Все думали, что я плачу от боли, из-за козы. Потом мы где-то подсели на эшелон.

На платформе стояла огромная американская машина типа автобуса. Это был ПАРМ — передвижная авторемонтная мастерская. Отец — начальник ПАРМа. Меня, видно по всему, ждали — у рулевой колонки устроена была лежанка из досок. Солдат принес мне гимнастерку без погон, хотя у них у всех были погоны, великоватые сапожки, сказал, что ты в атаку ходить, наверное, не будешь, это все же авиация.

Машина занимала чуть больше половины платформы, свободного места было много, у одного солдата была гармонь. В те тревожные времена эшелоны шли очень медленно. Солдаты легко перебегали на ходу из теплушки в теплушку и к нам на платформу. Часто у нас играла гармонь. Чудесную картину вижу, очень четко: Было очень тепло, какой был месяц, не скажу, но в картине, что представляет мне моя память, на рощах и полях преобладает желтый цвет.

Одна запала мне в душу, многие слова я помню до сих пор: В этой роще жизнь мне спасла девушка в ситцевом платье. Помню, помню — грудь обожгло, время немного прошло. Многое в жизни бывает, мир так велик и широк. Добрые люди отыскали в интернете и прислали мне эту песню. Но интересно, именно этот куплет переделан на новый лад. На какой-то станции стояли долго, местные жители, заслышав музыку, стали подходить, и собралось достаточно много народу, в основном женщины.

Начались танцы, кавалеров навыпрыгивало из вагонов хоть отбавляй. Одна женщина так отплясывала, что отлетел каблук, чем увеличила общее веселье. Тут тетенька, которая не танцевала, увидев меня, подошла к нам со словами: Она так убедительно просила, что я испугался, как бы не отдали, и убежал.

Так кончилась моя мирная жизнь. В скором времени мы прибыли на место дислокации в город Моршанск. Моршанск — это не авиагородок с семьями и детишками. Это полевой аэродром — жаль, что я не писатель, наверно, не хватит у меня ни слов, ни фантазии описать впечатление. Но тем не менее. На краю летного поля на опушке леса глубокий старый, заросший лесом и орешником овраг, или просто обрыв.

Воздух как будто настоянный на землянике. Птицы не умолкают целый день. По верху склона оврага вырыты блиндажи, на поляне рядами палатки. Наша с отцом землянка была рядом с гауптвахтой.

На поле стоят самолеты — как сейчас понимаю, это были бомбардировщики ДБ-3, мы такие в садике рисовали.

Нос остекленный, место штурмана, следом кабина пилота, ближе к хвосту круглая башенка с пулеметом стрелка-радиста. Экипаж из четырех человек. Но меня больше привлекали машины. Бензозаправщик, на который легко можно было запрыгнуть на ходу. У этого автомобиля сзади было что-то вроде шкафа — там приборы для контроля слива горючего, ступенька с перилами — можно держаться и ехать.

Полуторка-стартер с приспособлением заводить самолеты подъезжает, цепляется за пропеллер и крутит мотор, пока он не заведется. Меня обещали взять стажером, как только я смогу крутить заводную ручку. А для этого нужно есть много каши. Тем более, что каши мне хватало. После голодухи в эвакуации здесь для меня был рай. В столовой кормили всех по-разному. У командиров, летчиков, обслуги были разные столы. Я, как генерал или почетный гость, питался на выбор. Мог есть с кем угодно и что угодно.

Правда, предпочитал с летчиками — там давали шоколад. Обычно самолеты просто не возвращались. Однажды один вернулся, но летел со стороны леса, как бы поперек посадочной полосы. За ним тянулся дым. Не долетел он с километр. Рухнул в лес со страшным взрывом. Хоронили их в деревне на площади. В двух гробах четверых. Нет, это не так. Жена моя, ей уже за шестьдесят, все еще работает.

Завод рядом, и по этой причине мы решили жить раздельно — я, чтобы не сидеть у нее на шее, занялся хозяйством, развел на даче живность. Кормлю пару поросят, есть цесарки, куры, индюки, собаки, кошки. Одним словом, есть чем заняться физически, а вот душевно — полное одиночество: Весь мой перечисленный коллектив души во мне не чает, и я с ними болтаю с удовольствием.

Но они, по-моему, меня не очень понимают. Подбегут, рты да клювы разинут и молчат. Им бы только пожрать, а на базаре все дорого. Поболтать, поспорить, что-то рассказать им трудно и бесполезно. А ведь мне есть что рассказать. За мои семьдесят с лишним лет наша страна прошла огромный исторический путь, все так менялось, столько совершалось, столько пережито. А я был все время внутри ее, и все это так или иначе впитывалось мною. Вот и решил я описать, как сумею, как все отражалось на простом, маленьком, не выдающемся человеке.

Может, кому-то будет интересно, а может, и нет. Но я спокойно, без суеты постараюсь осмыслить свою жизнь, освобожу свою головную коробку от ворочающихся в ней воспоминаний. Проходят года, и все дальше события тех лет, очень быстро уходят свидетели той жестокой битвы, прямых участников почти не осталось. Я, конечно, не свидетель боевых действий, но был так близко к ним, жил рядом с людьми, только что прилетевшими с боевого вылета.

Вот пишу эти строки, а один из моих товарищей по настоящей жизни, кошка Муха, сидит на мониторе и не сводит с меня своих умных желтых глаз. Вот напишу в интернет — интересно: Ведь это наша история. Не потому, что решил творить, а просто решил описать то, что я вытворял с детства. В году у меня был юбилей — 70 лет. Я не собрал своих друзей ни в Большом театре, ни в Кремлевском дворце, даже ни в сельском клубе.

А я ведь неплохо аккомпанировал на гитаре, пел под нее, даже хвалили. А если подумать, сколько я себя помню, никаких друзей у меня и не было, А помню я себя на удивление очень рано. В году жили мы в авиагородке Дягилево под Рязанью. Отец, старшина, служил в автороте. Водители с восторгом встречали меня.

Видно было, как они рады, что я пришел. Брали меня на руки, ставили на стол и начинали расспрашивать меня, как я живу, что делают папа и мама, любят ли они меня и друг друга. При этом ржали, как буденновские лошади. Я, конечно, не помню наших диалогов, но их внимание мне доставляло большое удовольствие.

Кульминацией всегда было мое выступление — не помню, кто меня научил, но эту песню я нигде не слышал. А пел я ее каждый раз на бис. Идет он избитый и весь в синяках, По пояс измазанный в глине, Гармошка под мышкой, бутылка в руках. Идет он к своей Акулине. Тут скрипнула ставня, окно растворилось, Акулька тут встала со сна. Сначала зевнула, потом почесалась И так отвечала она: Мелодии не будет, нотами я не владею, хотя аккомпанирую аккордами на семиструнной гитаре.

Конечно, в то время я инструментом не владел. Пел, приплясывая, прихлопывая, притопывая. Чем добавлял куража выступлению. Рядом с территорией гаража, в ограждении из колючей проволоки был проделан проход и протоптана тропа в деревню, куда я самостоятельно к кому-то ходил.