Тигр, светло горящий Трейси Шевалье

У нас вы можете скачать книгу Тигр, светло горящий Трейси Шевалье в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Это напомнило ему о том коротком периоде в жизни, когда он тоже хотел видеть и делать что-то новое, оторваться от заведенного порядка вещей. Но вскоре возраст и чувство ответственности вернули его с небес на землю, и он смирился с необходимостью жить тихой жизнью в Пидле. Джем, без всяких сомнений, со временем тоже смирится с этим.

В этом-то и состояла суть взросления. Но сейчас Томас проникся к сыну сочувствием. Он больше ничего не сказал. Но, проезжая лугом у речушки Фром на окраине города, где было возведено деревянное сооружение с полотняной крышей, они с Джемом увидели жонглеров факелами у дороги, заманивавших зрителей. Тогда Томас нащупал лишнюю крону в своем кармане и свернул в поле. Ничего более непредсказуемого он еще не совершал в своей жизни, и на несколько мгновений из него словно вынули какой-то стержень, будто тонкий ледок, затянувший поверхность пруда, треснул по весне.

Они с Джемом вернулись домой поздно вечером с рассказами об увиденном представлении, а потом — и о разговоре с самим Филипом Астлеем. И пусть Томасу было нелегко смотреть в полные горького упрека глаза жены, осуждающие его за то, что он позволил себе развлекаться, когда еще свежа была могила их сына, но он сказал Анне:. Келлавей прождали у телеги полчаса, но в конце концов перед ними появился сам Филип Астлей — владелец цирка, создатель представлений, источник невероятных слухов, человек, притягивающий к себе всё артистическое и диковинное, землевладелец, покровитель местного предпринимательства и вообще крупная по любым меркам колоритная личность.

На нем было красное пальто с золотыми пуговицами и окантовкой, которое он впервые надел много лет назад, служа кавалерийским офицером. Пуговицы были застегнуты только у шеи, а на выступающем животе, упакованном в белый жилет, полы расходились. Штаны тоже были белые, а голенища сапог разрезаны до самых колен. Единственной уступкой гражданской жизни являлся черный котелок, и Филип Астлей постоянно приподнимал его, приветствуя дам, которых узнавал или хотел бы узнать.

Он в сопровождении неизменного Джона Фокса спустился рысцой по ступенькам амфитеатра, подошел к телеге, поднял котелок, приветствуя Анну Келлавей, пожал руку Томасу и кивнул Джему и Мейси. Поэтому-то он и не отходил ни на шаг от своего нанимателя — чтобы при необходимости подсказать, поправить. Он с некоторой долей смущения кивнул Анне Келлавей, потому что та сидела, прямая как кол, не отрывая взгляда от мистера Смарта, который уже поднялся на Вестминстерский мост.

Губы женщины были плотно сжаты, будто бы зашнурованы. Весь ее вид говорил: Филип Астлей не привык к такому отношению. Слава сделала его человеком популярным, и слишком многие искали его внимания. Если же кто-то вел себя иначе, это повергало циркача в изумление, и он начинал из кожи вон лезть, чтобы изменить ситуацию в привычную сторону.

Анна Келлавей начала жалеть о своем решении уехать из Дорсетшира почти сразу же, как только телега отъехала от их дома, и это чувство усугублялось с каждым днем их недельного путешествия по весенней распутице до Лондона.

Теперь, сидя перед амфитеатром и не глядя на Филипа Астлея, она уже знала, что ее надежды были тщетны и переезд в Лондон не излечит от скорби по погибшему сыну. Напротив, незнакомый город постоянно напоминал ей о том, от чего она пыталась убежать. И в своем несчастье она готова была винить скорее мужа вместе с Филипом Астлеем, чем Томми, неудачно упавшего с дерева.

Они с Джемом были на вашем представлении, и кто-то там исполнял трюк на стуле, который стоял на спине лошади. А потом этот стул сломался, а папа тут же на месте его для вас и починил. И вы тогда разговорились о дереве и мебели, потому что учились на столяра, разве нет, сэр? Филип Астлей уставился на худенькую сельскую девочку, которая произнесла такую пылкую речь со своего места на телеге, и хмыкнул. Но каким образом из нее следует, что вы оказались здесь?

Вот мы это и сделали — приехали. Проводи-ка их туда, Фокс, и прихвати кого-нибудь из ребят — пусть помогут им разгрузиться. Магги Баттерфилд сразу же заметила новеньких. В этом квартале ничто не проходило мимо ее внимания — приезжал ли кто-нибудь или уезжал, она разглядывала их пожитки, задавала вопросы и запоминала услышанное, чтобы потом все передать своему отцу. Естественно, ее привлекла и телега мистера Смарта, остановившаяся против дома двенадцать Геркулес-комплекса, и она принялась разглядывать новоприбывших.

У каждого дома было по три этажа, не считая цокольного, небольшой садик перед фасадом и гораздо более длинный — сзади. Участок перед домом был засыпан разровненной щебенкой. Лишь посредине рос посаженный кругом кустарник высотой до колена, в центре которого возвышался аккуратно выстриженный шар. На фасадном окошке висели выцветшие оранжевые занавески. Когда Магги подошла, мужчина, женщина, парнишка ее возраста и девочка чуть постарше несли в дом каждый по стулу, а вокруг них суетилась хозяйка в вылинявшем желтом халате.

Мистер Астлей прекрасно знает, что я сама выбираю постояльцев — всегда так было. Он не имеет права навязывать мне людей. Вы меня слышите, мистер Фокс? Она остановилась прямо перед Джоном Фоксом, который вышел из дома с закатанными рукавами в сопровождении нескольких цирковых мальчишек.

Я так думаю, он скоро сам придет и все вам объяснит. Джон Фокс взял ящик с пилами, вид у него был такой, будто он жалел о сказанном.

Голос мисс Пелхам, казалось, встревожил и оставленную без присмотра лошадь, хозяин которой, мистер Смарт, тоже помогал носить вверх по лестнице пожитки Келлавеев.

Перед этим коняга послушно стояла, приходя в себя и давая отдохнуть копытам, сбитым за недельное путешествие, но по мере того как голос мисс Пелхам становился громче и пронзительнее, лошадка начала шевелиться и переступать с ноги на ногу. Магги охотно подошла и взяла поводья, довольная, что ей заплатят за возможность стоять на самом удобном для наблюдения месте. Она погладила лошадиные ноздри. Она назвала два английских графства, о которых ей было хоть что-то известно, правда очень немного — только то, что ее родители родом оттуда, хотя вот уже двадцать лет живут в Лондоне.

Магги никогда не выезжала из Лондона. Да она даже через реку в центр города редко переходила и ни одной ночи не провела вне дома. Магги повернулась, улыбаясь при звуках этих напевных, скрипучих гласных из уст девушки, которая вышла и остановилась рядом с телегой.

Она была миленькая, с румяным личиком и большими голубыми глазами, хотя на голове и красовался несуразный суконный чепец с рюшиком — видимо, девочка решила, что такой головной убор лучше всего подходит для города.

Ей достаточно было взглянуть один раз, чтобы узнать историю этой семьи: Некоторым это и в самом деле удавалось. Дверь в дом открылась, и оттуда появилась мать Мейси. Анна Келлавей была высокой и угловатой, ее жидкие каштановые волосы были стянуты сзади в пучок, свисавший на высокую шею. Она окинула Магги подозрительным взглядом — так смотрит лавочник на мелкого воришку. Магги прекрасно знала подобные взгляды. Безопаснее, чем с некоторыми.

Магги этот вопрос застал врасплох, и она только пожала плечами. Конечно, она могла бы сообщить кое-что сногсшибательное, но уж точно не миссис Келлавей. Она показала куда-то через дорогу, где почти ровные поля простирались до самой реки.

Вдалеке виднелся красный кирпич башен Ламбетского дворца. Ее еще какое-то время называли тропинкой Влюбленных, потому как…. Теперь она жалела, что затеяла этот разговор, в особенности еще и потому, что парнишка начал внимательно разглядывать ее, словно почувствовав нечто.

Но проникнуть в ее мысли он не мог. Вот эти кастрюли, а? Возможно, она чувствовала, что он беспомощнее других и больше нуждается в ней. И уж конечно с ним было весело как ни с кем другим — она от души смеялась, слушая его шутки. Но смех ее смолк навсегда в то утро шесть недель назад, когда она нашла Томми под грушевым деревом в углу сада. Он, наверное, хотел снять одну-единственную оставшуюся грушу, которая так прочно держалась на ветке, что провисела всю зиму, дразня детей.

Сук обломился, Томми упал и сломал шею. Острая боль пронзала грудь Анны Келлавей всякий раз, когда она вспоминала о сыне. И теперь, глядя на мальчишку с собакой в лодке, она мучительно страдала. Первые лондонские впечатления не смогли залечить ее душевную рану. Томас Келлавей, проходя между высокими колоннами перед амфитеатром, чувствовал себя маленьким и ничтожным. Он был почти незаметен среди этого великолепия: Оставив на улице свою семью и войдя внутрь, он оказался в темном и пустом фойе, хотя через закрытую дверь до него и доносилось цоканье копыт и хлесткие удары бича.

Двигаясь на эти звуки, он вошел в зал и остановился среди зрительских скамей. В изумлении смотрел он на арену, по которой скакали несколько лошадей, а наездники не сидели, а стояли на седлах. В центре находился молодой человек, который, щелкая бичом, выкрикивал указания наездникам. Хотя Томас и видел это самое представление месяц назад в Дорчестере, он смотрел, разинув рот.

Ему казалось удивительным, что наездники, оказывается, могут повторить свой трюк. Один раз — ну, могло просто повезти, но если два — это свидетельствовало о настоящем мастерстве.

Трейси Шевалье - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки LibKing. Отзывы читателей о книге Тигр, светло горящий, автор: Читайте комментарии и мнения людей о произведении. Анна Келлавей, как и Джем, смотрела на реку. Ее глаза были прикованы к налегающему на весла мальчишке. Напротив него сидела собака, от жары высунув язык. Пес был единственным грузом в лодке. Джем знал, какие мысли не дают покоя матери, следившей за движением лодки: Томми был хорошеньким мальчишкой, склонным помечтать среди бела дня, что обескураживало его родителей.

С первых лет его жизни стало понятно, что по отцовским стопам он не пойдет, потому что он не чувствовал дерева, не понимал его и не испытывал ни малейшего интереса к инструментам, как ни пытался отец научить его работать ими.

Коловорот замирал у него на полуобороте, станок замедлял вращение и останавливался, а Томми стоял, устремив взгляд в огонь или куда-то вдаль — эту привычку он унаследовал от отца, только вот в отличие от родителя не обладал способностью возвращаться к работе. Возможно, она чувствовала, что он беспомощнее других и больше нуждается в ней. Но смех ее смолк навсегда в то утро шесть недель назад, когда она нашла Томми под грушевым деревом в углу сада.

Он, наверное, хотел снять одну-единственную оставшуюся грушу, которая так прочно держалась на ветке, что провисела всю зиму, дразня детей. Сук обломился, Томми упал и сломал шею. Острая боль пронзала грудь Анны Келлавей всякий раз, когда она вспоминала о сыне. И теперь, глядя на мальчишку с собакой в лодке, она мучительно страдала. Первые лондонские впечатления не смогли залечить ее душевную рану. Томас Келлавей, проходя между высокими колоннами перед амфитеатром, чувствовал себя маленьким и ничтожным.

Он был почти незаметен среди этого великолепия: Оставив на улице свою семью и войдя внутрь, он оказался в темном и пустом фойе. Двигаясь на эти звуки, он вошел в зал и остановился среди зрительских скамей. В изумлении смотрел он на арену, по которой скакали несколько лошадей, и наездники не сидели, а стояли на седлах.

В центре находился молодой человек, который, щелкая бичом, выкрикивал указания наездникам.